Краевая художественная выставка "Резерв".

 Вчера мы с Фаиной посетили выставку «Резерв» в ЦВЗ. Выставка, честно говоря, скучноватая из-за своей предсказуемости: Каеткин, Греков, Нурулин… все смотренное-пересмотренное.

Александр Греков
"Выход" 2012
Холст, масло

 Но все же любой подобный поход не может обойтись без приятных моментов: удалось вживую увидеть «Выход» Александра Грекова. Когда проходила экспозиция «(Без)условнаяреальность» в Эрарте, эта работа привлекала наибольшее внимание зрителей. Картина, действительно, завораживает: неземным бирюзовым цветом, тем, как выстроена композиция,  -  яркий, светящийся туннель затягивает тебя, как воронка, и требует недюжинных усилий, чтобы оттуда вырваться.

Юлия Пермякова
Тетраморф (четыре евангелиста):
 Иоанн в образе орла,
 Лука в образе Тельца,
 Марк в образе льва,
Матвей в образе ангела.
 2012
Холст, масло

Почти такое же мощное впечатление оставил «Тетраморф» Юлии Пермяковой. Может, это удачное освещение, может энергетика самого полиптиха, но отчетливо чувствовалось, что эти 4 полотна будто бы отгородились от всей остальной экспозиции. Евангелисты с головами орла, тельца, льва и ангела снисходительно смотрят на суету проиходящего сверху вниз, не впуская с сферу своего влияния ни одну соседнюю картину.

Валентина Солорьева
На мосту. 2010
Холст, масло

Еще одно «чудное мгновение» - когда перед тобой является третий, самый маленький зал выставки. После жесткого, преимущественно мужского, «конкретного» индустриального реализма попадаешь будто бы в бабушкин палисадник. Очень простые, но милые натюрморты, солнечные портреты, езда на велосипеде, раскинув руки, скульптурные изображения изящной Евы и карапуза в панаме. Тут, конечно, надо отдать должное куратору. Сами по себе работы не представляют из себя ничего грандиозного. Впечатление от них формируется в первую очередь благодаря правильной группировке – солнечные свет одного пейзажа отражается во всех остальных картинах, как в зеркальной комнате, создавая бесконечное ощущение радости и безмятежности. Центральная работа в этой части выставки – «На мосту» Валентины Соловьевой. Поздняя осень, еще желтые кроны деревьев под первым, падающим крупными хлопьями снегом. Октябрь? Или ноябрь? А внутри все равно остается летнее тепло.

Фаеньке больше всего понравился «Огонь» Максима Нурулина, замечательный пожарный стенд из цикла «Конкретная живопись» Максима Каеткина и пропитанный болью и усталостью «Портрет поэта Олега Груза» Олеси Денисовой. Девочка любит красное и глазастое)

Беллини - арт-коктейль.

Сегодня, благодаря кулинарному сайту Spoon!, узнала, что мой любимый коктейль - Беллини из шампанского и персиков - обязан своим названием итальянскому живописцу Джованни Беллини, или Джамбеллино.

  Джузеппе Чиприани, хозяин культового венецианского "Harry's Bar",  назвал его, впечатлившись выставкой работ Беллини, а точнее неповторимым розоватым оттенком белого цвета в изображениях ангелов и святых. Такой же цвет придает коктейлю мякоть белых персиков.

 Кстати, этот же бармен дал название традиционному итальянскому мясному блюду карпаччо, на этот раз в честь венецианского художника эпохи Возрождения Витторе Карпаччо.

Дина Рубина о голландской живописи.

"Школа света" - очень приятная новелла Дины Рубиной о путешествии по Амстердаму и окрестностям, о doorzonkamers - комнатах, пронизанных светом, и голландской живописи.

В небольшом зале с полуопущенными шторами на высоких прямоугольных окнах плавал зеленовато-оливковый свет. Он обволакивал глаз, насыщал его, сливался со струящимися от картин золотисто-коричневыми тонами… Великолепные полотна голландских мастеров окружали нас: Герард Терборх, Герард Хаугест… Якоб Ван Рейнсдаль… Натюрморты… Пейзажи… Интерьеры соборов и церквей…

– Подожди… – сказал Борис, придерживая мои плечи. – Стой так, не оборачивайся. Обрати внимание: все напоено этой излюбленной кирпично-оливковой гаммой малых голландцев. Видишь, вся живопись, весь цветовой арсенал художника зажат между двумя полюсами, заданными определенной гаммой. Немного пурпура, немного густой зелени, но в основном – это устрично-приглушенное спокойствие тона, устойчивая бюргерская жизнь цвета… А теперь смотри! – и он с силой развернул меня за плечи в ту сторону, куда распахивались двери в анфиладу нескольких залов, и со стены последнего шло безудержное сияние. Я даже не сразу поняла, что это и есть – картина. Мне почудилось – это вид в окне: в синем просторе тяжело шевелились облака – над шпилями церквей, над багряной черепицей крыш, над башнями, лодками, мостами, над колыханием бликов в воде, над желтой песчаной косой на переднем плане.

– Что это? – спросила я ошеломленно. Как будто вдруг очистилось зрение, будто содрали темные шторы с окна или сняли катаракту, что затушевывала мир тенями, и мы взглянули вокруг ясным, полноцветным, без затемненной оптики взглядом. Картина была навечно установившимся бытием. – Какое все… другое!

– Да! – сказал он торжествующим тоном, будто сам только что отложил кисть и отошел от мольберта, чтобы взглянуть на холст с нужного расстояния.

– Это Вермеер.

Kimsooja: Earth-Water-Fire-Air

 Бывало ли с вами такое: оказавшись вне привычной городской среды, вы вдруг осознаете, насколько огромна, сильна, непередаваемо прекрасна и безгранично щедра наша планета? Со мной бывало: стоя на сорокаметровом обрыве мальтийского St.Paul's bay, на берегу бушующего Тихого океана, даже над оттаивающей мартовской Камой на обрыве прямо под окнами Парк-отеля.  Это ощущение настолько всепоглощающе, как сказала моя учитель по йоге, "вселенский оргазм", оно переполняет и им непременно хочется поделиться. Тут рука сама тянется к камере. Но я уже не раз говорила: некоторые кадры лучше не запечатлевать - они все равно не смогут передать ту волшебную реальность, которую видят мои глаза.

 Выставка корейской видеохудожницы Кимсуджи в PERMM как раз об этих моментах. Будучи профессионалом с технической точки зрения и тонко чувствуюшим художником в душе, ей удалось уловить, сохранить и донести до зрителя безграничную энергию природы. Ее знаменитая философия "невмешательства" позволяет без посредников, самостоятельно находить резонирующие частоты между своим внутренним миром и стихиями.

Alyssa Monks

 Несколько лет назад у меня случился острый приступ любви к творчеству Дмитрия Шорина, когда его, еще только набирающего популярность, привезли на Пермскую Ярмарку в рамках открытия галереи Green Art. Тут дело даже не в художественной ценности его работ, а в том, насколько это было понятно и близко, насколько про меня. Ведь в любом проявлении прекрасного мы ищем "похожесть", отражение самих себя и только подобное способны любить искренне и по-настоящему.

Тот приступ постепенно перерос в стабильное обожание, и до сих пор никто не был способен так же впечатлить меня. Но вот уже второй день я не могу оторваться вот от этого сайта.

Это американка Алисса Монкс. Темы ее картин часто перекликаются с Шориным. Но это взгляд с другой, противоположной стороны. Работы Дмитрия пропитаны мужским вожделением, а у Алиссы это исходящая изнутри ее самой чувственность, обращенная наружу женская сущность. Чаще всего Алисса изображает саму себя, используя разные фильтры (толщу воды, пар, капли, запотевшее стекло). Ни один художник-мужчина не способен так волнующе точно передать ощущение женщиной своего тела. В общем, слишком много слов я тут написала, а надо просто смотреть. 

Наивные художники в кино.

Серафина из Санлиса.

 На днях совершенно случайно выбрала из списка "к просмотру" фильм "Серафина из Санлиса", и он, как бы это ни было смешно, снова оказался на тему наивного искусства. Это история  Серафины Луи - простой французской служанки, которой явились ангелы и приказали рисовать. И, наверное, те же ангелы привели в ее жизнь Вильгельма Уде - одного из известнейших арт-критиков и коллекционеров Европы того времени.

 Фильм очень хорошо позволяет понять феномен рождения и развития наивного художника, как меняется его самоощущение и отношение окружающих с момента открытия и признания таланта. На наших глазах босая растрепанная поденщица превращается в статную даму, не потеряв при этом изначального творческого пыла.

 Самые яркие и запоминающиеся эпизоды - об источниках вдохновения художницы, ее долгих прогулках по окрестностям города. Эти замечательные моменты, когда 48-летняя Серафина в длинной юбке и чепце карабкается на дерево, потом долго-долго сидит на нем, поет песни и с неподдельным восхищением любуется природой; когда она покупает в лавке исключительно белую краску, а все остальные цвета изготавливает сама: тайком сливает в церкви воск из свечей, вручную толчет растения, собирает кровь из дичи на кухне хозяев. Рисует Серафина только по ночам при свете свечей, это ее особое таинство, никто не должен видеть, как она работает. И она поет. Всегда. Пение сопровождает и самые радостные, и самые тяжелые моменты ее жизни.

Картины Серафины Луи - это неподдельное, чистое творчество, не испорченное канонами, ученостью и здравомыслием. Она отдала живописи себя всю, без остатка, закончив жизнь в сумасшедшем доме - сгорела, следуя своему божественному призванию. Творчество, доходящее до безумия - лейтмотив фильма - доносит до нас блестящая игра Иоланды Моро. Об этом же говорят 7 премий "Сезар".

Пиросмани.

 После чудесной "Серафины" на волне наива в кинематографе уже вполне осознанно посмотрела "Пиросмани" - унылое советское кино 1969 года. Не смотрела, а мучилась. Да, жизнь Нико Пиросманашвили была полна трагизма, но показано это настолько занудно, мрачно, без малейшего проблеска надежды и, как мне показалось, без любви к творчеству художника. А ведь его картины полны жизни и красоты, чего только стоят его грузинские пиры и животные с прекрасными глазами самого Пиросмани. Но больше всего я была разочарована отсутствием истории про "миллион алых роз".

Это летнее утро поначалу ничем не отличалось от других. Все так же неумолимо, испламеняя все вокруг, подымалось из Кахетии солнце, так же рыдали ишаки, привязанные к телеграфным столбам. Утро еще дремало в одном из переулков в Сололаках, тень лежала на серых от времени деревянных невысоких домах. В одном из таких домов были распахнуты на втором этаже маленькие окна, и за ними спала Маргарита, прикрыв глаза рыжеватыми ресницами. В общем, утро было бы действительно самым обыкновенным, если не знать, что это было утро дня рождения Нико Пиросманишвили и если бы именно в это утро в узком переулке в Сололаках не появились арбы с редким и легким грузом. Арбы были доверху нагружены срезанными обрызганными водой цветами. От этого казалось, что цветы покрыты сотнями крошечных радуг. Арбы остановились около дома Маргариты. Аробщики, вполголоса переговариваясь, начали снимать охапки цветов и сваливать их на тротуар и мостовую у порога. Казалось, арбы свозили сюда цветы не только со всего Тифлиса, но и со всей Грузии. Смех детей и возгласы хозяек разбудили Маргариту. Она села на постели и вздохнула. Целые озера запахов - освежающих, ласковых, ярких и нежных, радостных и печальных - наполнили воздух. Взволнованная Маргарита, еще ничего не понимая, быстро оделась. Она надела свое самое лучшее, самое богатое платье и тяжелые браслеты, прибрала свои бронзовые волосы и, одеваясь, улыбалась, сама не зная чему. Она догадывалась, что этот праздник устроен для нее. Но кем? И по какому случаю?

В это время единственный человек, худой и бледный, решился переступить границу цветов и медленно пошел по цветам к дому Маргариты. Толпа узнала его и замолчала. Это был нищий художник Нико Пиросманишвили. Где он только взял столько денег, чтобы купить эти сугробы цветов? Столько денег! Он шел к дому Маргариты, прикасаясь рукой к стенам. Все видели, как навстречу ему выбежала из дома Маргарита - еще никогда никто не видел ее в таком блеске красоты, - обняла Пиросмани за худые, больные плечи и прижалась к его старому чекменю и впервые крепко поцеловала Нико в губы. Поцеловала перед лицом солнца, неба и простых людей.

Некоторые люди отворачивались, чтобы скрыть слезы. Люди думали, что большая любовь всегда найдет дорогу к любимому, хотя бы и холодному сердцу.Любовь Нико не покорила Маргариту. Так, по крайней мере, считали все. Но все же нельзя было понять, действительно ли это так? Сам Нико не мог сказать этого.Вскоре Маргарита нашла себе богатого возлюбленного и сбежала с ним из Тифлиса.

Портрет актрисы Маргариты – свидетель прекрасной любви. Белое лицо, белое платье, трогательно раскинутые руки, букет белых цветов – и положенные к ногам актрисы белые слова… «Белым я прощаю», – говорил Пиросмани.

 Отчаянно захотелось не драмы о нищем примитивисте Нико, а романтического фильма о гордом влюбленном художнике.

Наивное искусство по-пермски.

Этой весной в городе Пермь в моде юбки в пол и наивное искусство.

Три экспозиции, и все на крупнейших выставочных площадках города: 

"Подари себе радость" в PERMM (16.02.12 - 1.04.12, куратор С.Д.Тарабаров)

"Наивный человек. Городской романс" в Центральном выставочном зале (18.04.12 27.05.12, куратор А.А.Суворова)

"...И тебе откроется мир" в Пермской государственной художественной галерее (29.03.12 - 15.07.12)

 Наивное искусство - это прежде всего искусство народное, когда художник (коим он зачастую сам себя не считает), не имея специального художественного образования, пользуясь только подручными средствами и собственным талантом, изображает окружающий мир. Чаще всего наивные художники начинают творить уже в зрелом возрасте, после каких-то знаковых событий в жизни, и, как правило, становятся случайными находками искусствоведов или коллекционеров, которые и открывают их художественному сообществу. 

Лучше всего смысл этого определения передают портреты авторов в привычной для них обстановке (найдены тут).

Павел Леонов

Баба Люба (Майкова)

В PERMM были представлены художники разных регионов России: Евгения Гой, Леонид Пурыгин, Елена Волкова, Павел Леонов,  Михаил Ржанников, Александр Суворов, Любовь Майкова. Эта выставка уже закончилась, но именно там были работы, которые лично для меня особенно выделились среди всего увиденного за последнее время наива - полотна Леонида Пурыгина. Если для наивного искусства в целом характерна очень простая, искренняя передача красоты окружающего мира, неприкрытое любование родной природой и людьми, та самая подаренная радость, то в многокомпонентных картинах Пурыгина есть не просто странные, но даже откровенно страшные моменты, недаром его сравнивают с Босхом.

Леонид Пурыгин

В рамках закрытия выставки Сергей Тарабаров прочитал две лекции: "Особенности музеефикации и репрезентации наивного искусства" и "Выставка как объект и сообщение".

Экспозиция в ЦВЗ представила трех пермских авторов: Рудольфа Тюрина, Веру Бартову и Мансура Закирова.   

Живописная манера этих художников несколько отлична от откровенного примитива. Прежде всего потому, что они, хоть и не имели профессионального художественного образования, все же являлись представителями интеллигенции. 

Больше всего меня, конечно, впечатлил, Рудольф Тюрин. Наверное из-за того, что раньше я практически не была с ним знакома. Как оказалось, сейчас почти невозможно купить его работы - то, что когда-то появлялось на арт-рынке, тут же скупалось за огромные деньги, а остальное его наследие бережно хранится в семейных архивах. Его картины - это настоящие кадры из советского кино, но не черно-белого, а поразительно яркого и солнечного.

Рудольф Тюрин

Особого внимания, конечно, заслуживает история жизни и творчества Мансура Закирова. Еще подростком он начал терять зрение, что отражается в его живописи постепенным переходом от реализма к линеарному символизму. Ослепнув полностью, он переключился на резьбу по дереву - так появились знаменитые "заборы" Мансура Закирова, расписанные по его замыслу женой Ольгой. На каждой такой скульптуре есть подпись "слепой Мансур и Оля" - квинтэссенция чуткости, взаимопонимания и нежности.

Мансур Закиров

Живопись Веры Бартовой на фоне мультипликационной яркости Тюрина и Закирова показалась мрачноватой, но вместе с тем очень  женственной, и местами нетерпеливо выдавала кумиров провинциальной художницы -  Пикассо и Модильяни. 

Вера Бартова

В ПГХГ также сделали упор на наивных художников Пермского края.

При входе глаз сразу узнает уже знакомую манеру Рудольфа Тюрина, и знакомится с его тезкой - Николаем Павлиновичем Тюриным - любителем космонавтов.

На общем живописном фоне очень выделяются декоративные панно Александра Зеленина. Они напоминают расписные окна с наличниками, за которыми обитают реальные и фантастические звери и птицы.

Александр Зеленин

 Меня очень тронул простодушный, но такой поэтичный взгляд художницы М.А.Лоскутовой на семью, детей, быт. Выстиранное белье на веревках, накидки  с бахромой на диванах, удивленные брат и сестра у иллюминатора, неверный муж  - наивно и мудро одновременно.

М.А.Лоскутова

Думаю, никого из посетителей не оставили равнодушными большие, похожие на ковры, полотна Николая Солодкова. Озера, горы, тайга - если отойти чуть подальше, его картины вмещают огромные пространства, если же приблизить взгляд вплотную, то понимаешь, какая титаническая работа проделана - четко-четко прописана каждая травинка, каждый листок. А из-за деревьев выглядывают добрые улыбающиеся звери.

Николай Солодков

Ну и по субъективным причинам особенно мне пришлась по душе незаметная, висящая в тени прохода работа А.Б. Ярцева "Новый год", созданная в 1983 году.

(фотографировать мне не разрешили, поэтому показать не могу)

Кроме того, важным отличием выставки в ПГХГ является то, что у посетителей есть редкая возможность увидеть самые истоки народного искусства,  экспонаты из запасников галереи - народную икону (искреннюю улыбку вызывают знакомые орнаменты на рясах святых, которые мы привыкли видеть в росписи прялок и самоваров), лубок, портреты и пейзажи, выполненные крепостными художниками.

Таким образом, если говорить о совокупном впечатлении от всех трех выставок, то ключевым словом здесь будет "умиление" - наив в живописи дарит ощущение простой, чистой, бесхитростной радости, как веселая игра с ребенком. И почему-то мне кажется, эти выставки могут доставить наибольшее удовольствие именно тем, кто не приемлет (или просто немного устал) все то актуальное искусство, которым сегодня переполнен наш город.